Глава 14




- Послушайте, - сказал я, - мы можем проваландаться с телефоном целый день и ничего не добиться. Почему бы не поступить таким образом: вы позвоните приятелям Фарелла здесь и посмотрите, не сумеете ли через них связаться. Я же смотаюсь в Филадельфию и позвоню вам оттуда, как только окажусь на месте.
Я прекрасно успел на дневной поезд, поел в вагоне-ресторане и позвонил Вулфу.
У него не было никаких данных, за исключением имен некоторых друзей Фарелла в Филадельфии. Я обзвонил их всех, побывал в клубе, в издательстве и других учреждениях, чтобы проверить, кто намеревается заняться строительством и т. п. Где-то около шести часов я напал на его след, когда после трех десятков пустых звонков всем архитекторам города один звонок оказался стоящим: мне рассказали, что некий мистер Олленби, неожиданно разбогатевший, намеревается построить библиотеку для города Миссури. Я решил позвонить к нему, чтобы получить сведения о Фарелле. Мне ответили, что мистера Фарелла ожидают к обеду, к семи часам. Я проглотил пару сандвичей в ближайшей закусочной и помчался к Олленби.
Меня провели в библиотеку новоиспеченного богача и туда же вызвали Фарелла. Разумеется, он не мог понять, каким образом меня туда занесло. Я дал ему 10 минут на проявление удивления, после чего спросил уже без предисловий:
- Вчера вечером вы написали записку Вулфу. Где находится та машинка, на которой она была напечатана?
Он улыбнулся, как улыбаются только ошеломленные джентльмены, недоверчиво и в то же время смущенно.
- Полагаю, там же, где я ее оставил. Я ее оттуда не уносил.
- Понятно, но где же она? Извините, что я обрушился на вас со своими расспросами, ничего не объяснив. Я же охочусь за вами уже более пяти часов и совершенно без сил. Даже голова плохо соображает. Понимаете, машинка, на которой вы печатали свою записку, - та же самая, которой пользовался Чапин для печатания своих стихотворений. Вот какая небольшая подробность.
- Неужели?
Он посмотрел на меня и засмеялся.
- Черт побери, вот это удача! А вы не ошибаетесь? После всех тех трудностей, с которыми я раздобывал образчики шрифтов, взять просто, и напечатать записку... Даже не верится!
- Да, когда начинаешь думать... Но вы хоть помните, где вы ее печатали?
- Конечно. Я воспользовался пишущей машинкой Гарвард-клуба.
- Вот оно что?
- Ну да, черт побери!
- Где у них хранится машинка?
- Собственно говоря, нельзя сказать, что она где-то хранится, потому что она предоставлена в распоряжение всех членов клуба, стоит на своем постоянном месте. Я был в клубе вчера вечером, туда же пришла телеграмма от мистера Олленби, так что я напечатал на этой самой машинке несколько записок. Она находится в маленькой комнатушке рядом с курительной. Этой машинкой пользуются многие.
- Так. Ясно. Машинка предоставлена для всеобщего пользования, так что на ней печатают тысячи людей.
- Едва ли тысячи, но все же многие.
- Достаточно десятков. Видели вы, чтобы ею пользовался Поль Чапин?
- Трудно сказать... Впрочем, однажды... Да, припоминаю, как он сидел на маленьком стульчике перед машинкой, подсунув искалеченную ногу под стол. Да. Точно.
- Ну, а кого-нибудь из своих друзей, членов "Лиги"?
- Честное слово, не могу сказать.
- Есть ли в алькове еще другие машинки?
- Есть еще одна, но она принадлежит общественному стенографисту. Она закрыта. Что касается первой, то ее когда-то пожертвовал клубу один из его членов. Поначалу она находилась в библиотеке, но специалисты печатанья одним пальцем так на ней грохотали, что ее выдворили.
- Олл-райт.
Я поднялся.
- Могу ли я сказать Вулфу, когда вы вернетесь, если вы будете нужны?
Он ответил, что завтра он подготовит чертежи, чтобы показать их мистеру Олленби.
Я поблагодарил его, сам не знаю за что, и вышел поискать свежего воздуха и свободное такси, которое бы доставило меня на вокзал.
Поездка в поезде, в душном вагоне, где сигарный дым смешался с углекислотой, выдыхаемой из сотен легких, образовав среду, в которой за час погибли бы все орхидеи Вулфа, не способствовала улучшению моего настроения. Мы приехали в полночь, и я отправился домой. В кабинете было темно, Вулф лег спать. На моем столе записки не было, так что ничего экстраординарного не случилось. Я достал из холодильника кружку молока и пошел наверх.
Комната Вулфа находилась на том же этаже, что и моя. Я подумал, что, возможно, он еще не заснул и захочет услышать приятную вещь. Я прошел в самый конец коридора проверить, не пробивается ли свет из-под его двери. Близко я не подходил, потому что, когда Вулф ложился в кровать, он включал сигнальную систему, и если кто-то приближался к его двери менее чем на восемь футов, в моей комнате раздавался звонок, который мог кого угодно отправить на тот свет. Щель под его дверью была темной, так что со спокойной совестью я начал укладываться, одновременно расправляясь с молоком.
Утром в пятницу после завтрака раздался звонок. Это Вулф звонил из спальни. Он спросил меня, доставило ли мне удовольствие мое путешествие. Я ответил, что если бы я ездил в компании Доры Чапин, тогда было бы нечто сказочное. После этого он осведомился, припомнил ли мистер Фарелл, какой машинкой он пользовался, чтобы напечатать свою записку?
- Она находится в Гарвард-клубе, в маленькой комнатушке рядом с курительной. Похоже, что члены клуба выстукивают на ней разные мелодии, когда у них появляется охота музицировать. Это здорово, не правда ли, поскольку здорово сузит круг наших действий: исключит всех людей из Йеля и прочую мелкоту. Совершенно очевидно, что Чапин стремился всячески облегчить нашу задачу.
Вулф тихонько пробормотал:
- Превосходно!
- Да, это один из тех фактов, который был вам так нужен. Отлично!
- Нет, Арчи, я не шучу. Меня это вполне устраивает. Я же тебе говорил, в этом деле на нас будут работать факты, но мы должны гарантировать себя от всяких случайностей в отношении этих фактов. Разыщи человека, члена Гарвард-клуба, который окажет нам услугу, только не из числа наших клиентов. Попроси его пойти сегодня в клуб и взять тебя с собой в качестве гостя. Договорись с ним, приобрети новую машинку, причем хорошую. Возьми ее в клуб. Забери ту, что там находится, оставив вместо нее новую. Действуй как хочешь, но введи в курс своего поручителя, чтобы не подвести его и чтобы позднее он смог опознать ту машинку, которую ты принесешь из клуба.
- Новая машинка стоит сто долларов.
- Знаю.
- О'кэй.
Вот так и случилось, что в десять часов утра, в ту пятницу, я сидел в курительной комнате Гарвард-клуба вместе с Альбертом Брайтом, заместителем председателя Истерн-Электрик. Возле моих ног на полу поблескивала футляром новехонькая пишущая машинка. Брайт оказался удивительно покладистым. Впрочем, ничего иного я от него и не ожидал, поскольку он был обязан Вулфу совсем немногим: тот ему спас честное имя, семью и жену! Правда, он уплатил по счету - и немало, но вы сами понимаете!..
Так или иначе, но он отнесся к просьбе Вулфа весьма внимательно и, не изводя меня вопросами, сделал так, как я просил.
Я сказал:
- Так вот. Сейчас в этом красивом футляре находится та самая машинка, номер которой я вам показал и под которым вы сделали свою пометку. Она необходима мистеру Вулфу.
Брайт приподнял брови, а я продолжал:
- Причина заключается в том, что Вулф - преданный поклонник культуры, и ему не нравится видеть, как члены такого уважаемого клуба используют для печатания своих трудов такую развалюху. Я принес новейшую модель фирмы "Ундервуд", купленную полчаса назад, оставлю ее здесь вместо этого старого хлама, который заберу с собой. Если меня кто-то заметит, это меня не волнует. Я всего лишь озорник, этакий любитель невинных шуток. Клуб получит то, что ему необходимо, а мистер Вулф - то, чего хочет он.
Брайт, улыбаясь, потягивал свой вермут.
- Ну, что ж, мне надо возвращаться в свой офис. Заканчивайте свою шуточку.
Все это было до смешного просто. Я отнес "Ундервуд" и поставил его на столик, где прежде стояла старая машинка. Общественный стенографист находился в каких-то десяти футах от меня, смазывая свою машинку, но я был настолько занят, что у меня не нашлось ни одной секунды, чтобы посмотреть в его сторону. Накрыв блестящую машинку прежним футляром, я вышел из алькова.
На улице у входа в клуб Брайт пожал мне руку и произнес:
- Передайте, пожалуйста, Вулфу мои лучшие пожелания и скажите, что я не переменю к нему отношения, даже если меня с позором выставят из Гарвард-клуба за похищение машинки.
Я понес свою добычу к месту, где стояла моя машина, положил ее и поехал к дому. Соседство машинки благотворно подействовало на мое настроение, мне уже стало казаться, что мы сдвинулись с мертвой точки.
Я вернулся домой около одиннадцати часов, поставил машинку на тумбочку в холле и стал раздеваться. На вешалке висели чье-то пальто и шляпа. Они не принадлежали, Фареллу. Мне они показались незнакомыми. Я взял машинку и пошел в кабинет. Не успев перешагнуть порог, я буквально замер на месте: там со скучающим видом сидел Поль Чапин, листая книгу. Его трость была прислонена к стене.
Со мной такое редко случается, но на этот раз я потерял дар речи. По-видимому, все дело в том, что у меня в руках была та самая пишущая машинка, на которой он напечатал свои стихи, хотя, разумеется, он не мог ее узнать в новом блестящем футляре. Однако он сразу бы увидел, что это пишущая машинка. Я стоял и с дурацким видом пялил на него глаза. Он поднял голову и вежливо сообщил:
- Я жду мистера Вулфа.
- Он знает, что вы здесь?
- Да, его человек сообщил ему об этом сразу же, как я пришел. Я тут уже... - он глянул на часы, - тридцать пять минут.
Вроде бы он не обратил внимания на то, что я принес. Я подошел к своему столу и опустил свою ношу на дальний край, после чего подошел к столу Вулфа, просмотрел конверты утренней почты, уголком глаза все время наблюдая за нашим посетителем. В душе я ругал себя за то, что придумываю предлоги, чтобы не идти на свое место, потому что в этом случае я сидел бы спиной к Чапину. Пересилив внутреннее сопротивление, я пошел и все-таки сел к себе за стол, достал из ящика совершенно ненужный мне каталог растений и стал его изучать. Чувствовал я себя весьма странно. Сам не знаю, что в этом калеке так меня взвинчивало.
И все же я упрямо листал страницы справочника и не оборачивался до прихода Вулфа.
Я много раз видел, как Вулф входит в кабинет, где его ожидает посетитель, и с любопытством следил за тем, изменит ли он свои привычки ради того, чтобы произвести соответствующее впечатление на Чапина. Он не изменил. Как всегда, остановился в дверях и произнес:
- С добрым утром, Арчи.
После этого он повернулся к Чапину и слегка наклонил туловище и голову, что было одновременно внушительно и элегантно.
- С добрым утром, сэр.
Затем он подошел к своему столу, поставил в вазу свежие орхидеи, уселся в кресло и просмотрел почту. Следующим было - вызов по звонку Фрица и проверка авторучки. Появился Фриц, ему велели принести пива.
Вулф посмотрел на меня.
- Ты видел мистера Брайта? Задание выполнено удачно?
- Да, сэр. Я все принес.
- Прекрасно. Будь добр, поставь мистеру Чапину стул поближе к моему столу. Прошу вас, сэр, пересядьте... Для проявления как дружеских чувств, так и для враждебных, расстояние слишком велико...
Он откупорил бутылку пива.
Чапин поднялся, взял свою трость и доковылял до стула. Он не обратил внимания на предложенный ему стул, точно так же, как и на меня самого, а остановился, опираясь на палку, перед Вулфом. Его впалые щеки сильно побледнели, губы подрагивали. Он мне почему-то напоминал беговую лошадь, нервничающую перед скачками.
Чапин произнес не без вызова:
- Я приехал за своей шкатулкой.
- Разумеется, мне следовало бы сразу догадаться.
Вулф говорил изысканно вежливым тоном.
- Если вы не возражаете, мистер Чапин, мне бы хотелось знать, почему вы решили, что она находится у меня?
- Не сомневаюсь... Я потребовал свой пакет в том месте, где я его оставил, а мне объяснили, при помощи какого трюка он был украден. Мне стало ясно, что наиболее вероятный вор - это вы, и я в первую очередь явился к вам...
- Благодарю вас, очень благодарю.
Вулф опустошил стакан, откинулся на спинку кресла, приняв удобное положение.
- Я раздумываю о трагической бедности словарного состава вашего языка. Возьмите к примеру тот "способ", при помощи которого вы приобрели содержимое данной шкатулки, а я получил и шкатулку, и все остальное. Наши действия можно назвать воровством, так что мы оба с вами воры. Эти термины подразумевают осуждение и презрение. И однако ни один из нас не согласится, что он их заслуживает. Так что вот как надо быть осторожным в выборе слов.
- Вы сказали "содержимое". Но вы ведь не открывали шкатулку?
- Мой дорогой сэр! Даже сама Пандора не устояла бы перед таким искушением. (Позднее я выяснил по словарю, что в древнегреческой мифологии Пандора была послана Зевсом в наказание людям за то, что Прометей похитил для них огонь. Пандора открыла сосуд с бедствиями и выпустила их на волю. По всей вероятности, она предварительно поинтересовалась, что именно находится в этом сосуде.)
- Вы сломали замок?
- Нет, он в целости и сохранности, это же очень простой замок, открыть его было крайне просто.
- И... вы открыли шкатулку. Возможно, вы даже...
Он умолк, не находя слов от негодования. Впрочем, я так решил только потому, что голос у него стал каким-то невероятно тонким и слабым, что касается физиономии, то она оставалась бесстрастной.
Он продолжал:
- В таком случае... я не желаю ее даже видеть... Но это немыслимо. Конечно, она мне нужна. Я должен получить ее назад.
Вулф, глядя на него из-под полузакрытых глаз, сидел совершенно неподвижно и ничего не говорил. Так прошло несколько секунд.
Совершенно неожиданно Чапин потребовал хриплым голосом:
- К черту все церемонии, где шкатулка?
Ниро Вулф погрозил ему пальцем.
- Мистер Чапин, сидите спокойно.
- Не хочу!
- Дело ваше, но только коробку вы не получите. Я хочу оставить ее у себя.
Чапин посмотрел на стул, который я придвинул для него, сделал три шага и уселся. Теперь голос у него звучал резко:
- В течение двадцати лет я жил милостыней. Я презирал подаяния, но я жил на них, потому что голодный человек ест то, что у него имеется. Потом я нашел другой источник существования, я ел хлеб, заработанный собственными руками. Мистер Вулф, я не хочу больше милостыни. Проявленное ко мне сочувствие, точнее - жалость, действовала на меня, как на быка красный цвет. Просить милостыню я не стану ни у кого!
Он замолчал
Вулф спокойно сказал:
- Безусловно, если только вас не заставит это сделать крайняя необходимость. А что касается жалости...
- Я в ней нуждаюсь. Час назад я узнал, что вы забрали мою шкатулку, и стал обдумывать, каким образом я смогу получить ее назад. И пришел к выводу, что я могу вас только умолять. Шкатулка моя, ибо я ее купил. Содержимое тоже мое, за него я... принес большую жертву. Я прошу вас вернуть мне ее назад.
- Какие доводы вы приводите?
- Моя нужда. Мне необходима эта шкатулка, тогда как вам она совершенно не нужна.
- В этом вы ошибаетесь, мистер Чапин, она мне тоже нужна. Какие у вас есть еще доводы?
- Никаких, я прошу вас меня пожалеть.
- От меня вы не дождетесь ни сочувствия, ни жалости. Есть один довод, который мог бы меня убедить. Я знаю, что вы пока еще не готовы говорить об этом, а я не готов потребовать от вас этот довод. Ваша шкатулка будет храниться в надежном месте, до нее никто не будет касаться... Она мне нужна, как гарантия того, что вы явитесь ко мне, когда я буду готов к этому визиту... Арчи, принеси сюда шкатулку, чтобы мистер Чапин не заподозрил нас в обмане.
Я пошел, отпер шкаф и достал с верхней полки сокровище Чапина. Поставив шкатулку на стол Вулфа, я снова поразился, до чего она красива. Теперь глаза калеки были прикованы ко мне, а вовсе не к шкатулке. Мне в голову пришла смешная мысль: наверно, ему приятно, что я с ней так аккуратно обращаюсь. Из чувства противоречия я провел по крышке два раза ладонью, делая вид, что вытираю пыль.
Вулф велел мне сесть на место.
Чапин вцепился в ручки своего кресла, как будто приготовился к прыжку. Он спросил:
- Могу я ее открыть?
- Нет.
Он поднялся, держась за край стола.
- Я только подниму крышку...
- Нет. Очень сожалею, мистер Чапин, но вы не должны трогать этот предмет.
Калека склонился над столом, глядя в самые глаза Вулфу. Я насторожился, как бы он не стукнул Вулфа палкой по голове, особенно после того, как он начал истерично смеяться. Впрочем, он тут же взял себя в руки, а его светлые глаза снова стали холодными и бесстрастными. Взяв в руки трость, он поднял ее, направил на шкатулку наподобие бильярдного кия и толкнул ее, не резко, но достаточно сильно. Шкатулка скользнула по поверхности стола, на мгновение задержалась на его крае, но тут же упала на пол и покатилась к моим ногам.
Чапин не смотрел на шкатулку, его глаза были устремлены на Вулфа.
- Я говорил вам, сэр, я познал, что такое жить на милостыню. Теперь я узнал, как жить без нее.
Он дважды наклонил голову, как лошадь под дождем, резко повернулся на каблуках и захромал к двери. Я оставался на своем месте, мне не хотелось выходить в прихожую помогать ему одеться. Мы слышали, как отворилась и затворилась дверь.
- Убери эту злосчастную шкатулку, Арчи, ей не место на полу, - вздохнул Вулф.



далее: Глава 15 >>
назад: Глава 13 <<

Рекс Стаут. Лига перепуганных мужчин
   Глава 1
   Глава 2
   Глава 3
   Глава 4
   Глава 5
   Глава 6
   Глава 7
   Глава 8
   Глава 9
   Глава 10
   Глава 11
   Глава 12
   Глава 13
   Глава 14
   Глава 15
   Глава 16
   Глава 17
   Глава 18
   Глава 19
   Глава 20
   Глава 21
   Глава 22